Мы с тобой — как два провода под напряжением,
Каждое касание рискует стать последним.
Я храню твои сообщения непрочитанными,
Словно это улики к делу о забытых летних...
Днях. Мы их сожгли без сожаления и паники,
Нарушая все морали, правила и грани.
Наши чувства — не для глянцевой романтики,
А для тех, кто падал в бездну от пустяшной раны.
На грани фола, на краю обрыва,
Ты мой диагноз, ты моя крапива —
Жжёшь до озноба, но тебя так мало.
Любовь на плахе, остриё кинжала.
И мы играем снова в «кто кого» больней,
В потоке этих сумасшедших дней и ночей.
Где между раем и разверзнутой могилой
Живёт всё то, что я зову тобой, любимый.
Твой смех звучит, как выстрел из стартового,
Такой же громкий, резкий и условный.
Я собираю нас по буквам заново,
Из рук твоих сбегая безусловных.
Мы делим воздух, лёд и расстояние,
Спиной к спине сидим у края крыши.
Наш каждый спор — немое состязание,
Чья тишина окажется неслышней.
На грани фола, на краю обрыва,
Ты мой диагноз, ты моя крапива —
Жжёшь до озноба, но тебя так мало.
Любовь на плахе, остриё кинжала.
И мы играем снова в «кто кого» больней,
В потоке этих сумасшедших дней и ночей.
Где между раем и разверзнутой могилой
Живёт всё то, что я зову тобой, любимый.
Может, нам остановиться? Шаг назад?
Но тогда вся эта пропасть станет просто ямой.
Я люблю в тебе твой самый дикий ад,
Запивая эту горечь сладкой драмой.
Пусть осудят, пусть завяжут нам глаза,
Мы уже не сможем видеть свет иначе.
Если шторм, то только прямо в небеса,
Ведь спокойная вода так мало значит.
На грани лезвия, на взлёте и на спуске,
Моя отрава в этом терпком вкусе.
Жжёшь до озноба, но тебя так мало.
Любовь на плахе, остриё кинжала.
И мы сгораем... Кто кого быстрей?..
В сплетенье нервов, сумерек, теней.
И нет ни ада, и ни рая с нами —
Лишь только пульс под нашими ногами.
