Город уснул за мокрым стеклом,
Мы выключили свет и остались вдвоём.
Годы спустя я вернулся сюда
Сжечь все мосты, раз и навсегда.
Продать тишину опустевших стен,
Избавить себя от навязчивых сцен.
Но в детской пыли, у самой кровати,
Лежит белый призрак в помятой кровати.
А мы рисовали любовь на стекле,
Чтоб утром она растаяла во мгле.
Но главный рисунок до боли знаком —
Он выжжен твоим и моим теплом.
Пусть смоют их дождь холодных дождей,
Нет памяти чище и нету родней,
Чем эти простые, как вздох, письмена,
Любви нашей первой следы на простыне.
Кассета пылится. Нажму на «play».
Тот голос из прошлого: «Не уезжай...»
Экзамены, май, обещаний туман,
И этот жестокий самообман,
Что боль не обмануть, что можно уйти,
Другого такого уже не найти.
Я глажу рукой пожелтевший сатин,
В квартире остался один на один.
Дождь барабанит по ржавому сливу,
Смывая с карнизов былую крапиву.
Я думал, привык, научился дышать,
Я просто приехал долги возвращать.
Но пальцы дрожат, прикасаясь к углам,
Где каждое эхо — твой шёпот и гам.
Говорят, время — лучший лекарь, но ложь...
Ты пальцами рядом под кожу идёшь.
А мы рисовали любовь на стекле,
Чтоб утром она растаяла во мгле.
Но главный рисунок до боли знаком —
Он выжжен твоим и моим теплом.
Пусть смоют их дождь холодных дождей,
Нет памяти чище и нету родней,
Чем эти простые, как вздох, письмена,
Любви нашей первой следы на простыне.
Говорят, время — лучший лекарь, но ложь,
Я ищу тебя пальцами даже под дождь.
Хранит молчаливо собой наперёд
Прощальной нежности след...
На старой простыне.
