Окраина (Edit)

Двигаюсь пешком либо езжу на тралике, На неделе стабильно с ребятами в падике. На ноги адики, на голову шапку Исключительно с двумя подворотами. Считаю, что нужен герой даже этому Готэму, И по традиции проблемы все в рот ему. Наше небо — колодец, где звёзды на самом дне, Мы ищем их свет в замерзающем мутном окне. Культура есть здесь, есть страх, гон, жесть, Гурманы же склоняются даже к более жуткому, А ведь не шутки, блин... В плену этих жутких картин.. В жилах этих кварталов вместо крови течёт бензин, Каждый серый подъезд — как капкан или тёмный магазин, Где вместо конфет продают паранойю и страх, И юность сгорает, как спичка в шершавых руках. Дома-небоскрёбы — бетонные зубы земли, Они пожирают рассвет, что зажали вдали. Трамвайные рельсы — шрамы на теле дорог, По ним убегаешь туда, где никто не помог. Наше небо — колодец, где звёзды на самом дне, Мы ищем их свет в замерзающем мутном окне. Культура есть здесь, есть страх, гон, жесть, Гурманы же склоняются даже к более жуткому, А ведь не шутки, блин... В плену этих жутких картин Здесь слова — как патроны, а взгляды — прицел в упор, И ветер холодный за углом трёт свой приговор. Мы пишем историю грязью на блеклых стенах, И топим сомненья в дешёвых шальных грехах. Но кто вырос на дне, тот не верит красивым речам, И шрамы на теле — цена за доверье к ночам. Корона из терна на шапке с двойным отворотом — Мы платим судьбе, но не платим по счета'м.... Наше небо — колодец, где звёзды на самом дне, Мы ищем их свет в замерзающем мутном окне. Культура есть здесь, есть страх, гон, жесть, Гурманы же склоняются даже к более жуткому, А ведь не шутки, блин. В плену этих жутких картин.. В карманах шуршит на последний трамвай, Здесь каждый чердак — утерянный рай. Где юность сгорает на грязных ступенях, Мы ищем тепло в этих серых строениях, А краска со стен осыпается вниз, Где каждый подъезд — наш пожизненный приз.. Район — это книга, где судьбы ломает страница, Здесь трудно подняться, но так легко оступиться. Чем громче вещание тем темнее пиксель на лицах....