Из тьмы, где время спит без снов,
Где холод скован в твердь кристалла,
Сквозь бархат звёздных берегов
Восходит тень — она устала.
Их сердце — лёд, их голос — свет,
Их путь лежит сквозь вихри и метели.
Они хранят далёкий, древний след,
Чтоб души между звёзд не оскудели.
Когда комета входит в круг,
Она срывает прочь покровы.
И тишина встаёт вокруг,
И небо слышит зов суровый.
Над спящей деревней горит звезда —
Хвостатая, бледная, словно свеча.
И шепчут старухи: «Беда, беда…
Она не приходит к нам просто так, сгоряча».
Но мудрый старец скажет едва:
«Комета не режет, не жжёт, не пророчит.
Она — лишь стекло, где мерцают слова,
О том, что душа наша видеть не хочет».
Есть среди вестников древних один,
Что возвращается снова и снова.
Как будто забытый, но верный сын,
Приходит без слова, без крика, без зова.
Его зовут по-разному в землях разных:
Огненной нитью, мечом небесным,
Знамением грозным, бичом опасным,
Слезой богов над лесом окрестным.
Но имя ему — Галлей.
Он уходит туда, где звёзды гаснут,
Где тишина звенит, как колокол в храме.
Казалось: исчез, растворился, погас…
Но он возвращается — вечно, с нами.
И каждый раз, когда он восходит,
Мир замирает на вдохе глубоком.
Не потому, что беда хороводит,
А просто мы стали друг другу истоком.
Говорят, кто рождён под огнём кометы,
Связан с ней нитью, что не разорвать.
Пока она странствует в море темноты,
Ему этот мир предстоит познавать.
И вспыхнет комета сияньем вдали,
В его груди эхо глухое забьётся.
Как шёпот родимой, забытой земли,
Чей голос сквозь бездну к нему прорвётся.
А если комета уйдёт — не исчезнет:
Её пыль кружится в ледяной высоте,
Как пепел костра, что во тьме ещё брезжит,
Храня свои искры в немой пустоте.
И дважды в год, когда наша планета
Проходит сквозь этот невидимый след,
Небо осыплет нас искрами света —
Тихим прощаньем на тысячи лет.
«Помните: вы не одни. Я вернусь.
Я всегда возвращаюсь».
