Терриконы Донбасса

*)* **(Припев, Женский вокал — высокий, ледяной, с сильным дисторшном, звучит как сирена воздушной тревоги)** Святоша продакшн, здесь не пишут о любви, Терриконы спят в черной крови. Города задыхаются в кольце пустоты, В ночи просыпается ужас. Это ты. Слушай этот шепот из-под земли, Мы давно безнадежно мертвы. Твой бог промолчит, твой ангел сбежит, Пока Святоша режет гранит. **(Куплет 1)** Мокрый асфальт впитывает гной фонарей. Святоша. Здесь бетонные соты для серых теней и кошек. Я выдыхаю шахтерскую пыль прямо в объектив, Мой каждый куплет — это старый, забытый мотив. О матери, ждущие писем у ржавых ворот, О тех, кто ушел в темноту и уже не придет. Их имена стирает ветер с холодных камней, Этот город ест собственных блудных, больных сыновей. Ирина плачет в подушку, считая дни до звонка, Богдан сжимает игрушку пухлой рукой дурака. Настеньке снятся не феи, а вспышки во тьме, Мы пишем историю эту на выжженной тьме. Ирочка ждет у окна, пока мир идет ко дну, Я скоро буду дома. Если только дойду. А терриконы вокруг... Они дышат подземным жаром. Это древние пирамиды, помеченные угольным даром. На склонах растет лишь полынь да колючая проволока судеб, Ветер носит над ними пепел сгоревших иллюзий и судеб. Зимой они белые от химической пыли заводов, Летом сочатся горячей смолой ядовитых отходов. Они смотрят на наши панельки бельмами старых пород, Каждый конус — это братская память и каменный свод. Они давят на грудь монолитом, перекрывая пути, От них невозможно уйти. От них просто нельзя уйти. **(Припев, Женский вокал — еще более истерично, голос срывается на крик в конце строк)** Святоша продакшн, здесь не пишут о любви, Терриконы спят в черной крови. Города задыхаются в кольце пустоты, В ночи просыпается ужас. Это ты. Слушай этот шепот из-под земли, Мы давно безнадежно мертвы. Твой бог промолчит, твой ангел сбежит, Пока Святоша режет гранит. **(Куплет 2)** Две медали на груди греют маму теплом свинца, Но я сам боюсь смотреться в зеркала своего лица. Там нет человека. Там выгоревший дотла каркас. Война почти закончилась. Для них. Но не для нас. Ужас ползет из подвала, царапает мой потолок, Он пахнет озоном, гарью и тем, что забыть я не смог. Пятнадцатое сентября. Тридцать пять лет. Юбилей. Что праздновать, если внутри копошится клубок червей? Сын тянет ручки к экрану, кричит «Папа!», ломая эфир, А папа считает патроны, спасая свой проклятый мир. Завтра наступит утро. Или просто включат зарю. Я эти стихи тебе кровью сквозь фильтры дарю. Богдану полтора. Он вырастет, так ничего и не поняв, Как отец его строил покой на чужих костях. Ночью терриконы становятся стражами преисподней. Их тени ложатся на спальню кинжалом, огромным и сводней. По осыпям мелкая взвесь шуршит, как крысиный побег, Под каждым курганом навеки уснул двадцать первый век. Геологи лгут про пустой бесполезный отвальный массив, Внутри бьется сердце пласта, там пульсирует ядерный взрыв. Они источают метановый вздох, заражая дожди, Попробуй их тронуть лопатой. Попробуй теперь подожди. Они ждут оползня, чтобы слизать наш последний этаж, Террикон — это вечность. А мы для него — только блажь. **(Бридж)** *(Бит полностью исчезает. Остается только гул ветра в пустой девятиэтажке. Звук передергиваемого затвора)* Тишина давит на перепонки сильнее взрыва. Слышишь? Скрипнула дверь внизу. Это он. Ужас пришел за тобой. Ничего личного. Просто работа. *(Резкий щелчок. Бит возвращается, становясь вдвое быстрее и агрессивнее)* **(Куплет 3)** Рэп — это последний фильтр против ядерного огня, Когда вокруг лишь терриконы и гниль нового дня. Я плюю слова в микрофон, пробивая дешевую сталь, Мне ничуть не жаль их. Мне самого себя жаль. За то, что привез этот холод домой, в наш Святошин, За то, что теперь навсегда остался один. Злой на систему, на бога, на ту, что хранит мой портрет, На сына, которому завтра исполнится сколько-то лет. Грусть переросла в метастазы, в чистую, черную желчь, Я больше не чувствую боли. Я просто готовлюсь полечь. Под этим дождем из бетона, под пеплом сгоревших идей, Где Святоша хоронит своих нерожденных детей. Я смотрю на эти вулканы, застывшие в мертвом стекле. Они заберут этот город. Оставив лишь память золе. Они тянут свои антрацитовые черные руки к луне, К финальной, безмолвной, глухой, бесконечной войне. **(Припев, Женский вокал — переходит в зловещий полушепот, утопающий в реверберации, музыка замедляется до вязкого тягучего состояния)** Святоша продакшн… (эхо: *продакшн-пакшн-пакшн*) Не пишут о любви… Терриконы… (*кони-кони-кони*) в черной крови. Города… (*рода-рода*) в кольце пустоты… Ужас в ночи… (*очи-очи*). Это ты. Шепот из-под земли… Безнадежно мертвы… Ангел сбежит… Святоша… режет… гранит… *(Последний аккорд виолончели зависает в воздухе. Звук скатывающейся по склону террикона пустой консервной банки медленно затухает в полной тишине)*