1 В

Куплет 1: В часовне древней, где луна блестит на лезвии клинка, Застыла вечность в тишине, неспешна и горька. Не костяная дева с косой, но тень средь серых плит, Она пришла за тем, кто жил, пока огонь горит. Вся кожа — карта из дорог, шрамов полотно, Он знал, что встретит этот час, им было суждено. Припев: О, Смерть, не требуй покаянья, Я не ищу к воротам входа. В моих глазах — лишь отблеск пламя, И путь, что был моей свободой. Не промахнись, мой час настал, Я этот путь дошел до края, Я ничего не потерял, Лишь в тишине ответы выбирая. Куплет 2: Он сплюнул кровь на пыльный пол, подняв уставший взгляд: «Я жег дома, я защищал — я знал и ад, и сад. За золото лил чью-то жизнь, за веру — свою пролил, Я не прошу простить грехи, я просто ими жил. Присядь, послушай, гостья тьмы, пока не меркнет свет, О том, чего в твоих судах не сыщешь много лет». Куплет 3: О горном утреннем рассвете, что свеж и нелюдим, О детских глазах, где хлеб делил, оставив нас двоим. О том, как порох в облаках с цветами полевыми, О тех друзьях, чьи имена стерлись меж живыми. О тонкой грани бытия, где каждый вдох — алмаз, Он просто вспомнил, что успел, пока мой пробил час. Бридж: Смерть замерла, сложив вуаль, ей странен этот слог, Он не просил ни дня у ней, не молился средь тревог. «Ты — странник редкий», — шепот был, как листьев сухой скрежет. «А ты — лишь след, что до конца мою судьбу порежет». Припев: О, Смерть, не требуй покаянья, Я не ищу к воротам входа. В моих глазах — лишь отблеск пламя, И путь, что был моей свободой. Жизнь — это не года в тетрадь, А блеск клинка, что путь пророчил. Мне было страшно умирать, Но я увидел всё, что был уполномочен. (Аутро: мелодия затихает, слышен один финальный, глухой удар гитарной струны) — Жизнь не в том, чтоб дольше ждать рассвет, А в том, чтоб помнить, как он бьет в ответ. Иди за мной... история окончена, солдат. Клинок молчит. Лишь звезды вдаль глядят. (Тишина)