Коридор гуманитарный
Здесь карта мира стёрта до пыли
Где фронт прошёл, оставив пепел, мглу.
Но мы идём оранжевой полосой
По минному, по мёртвому селу.
Наш груз — не сталь, не ящики снарядов.
В коробках — жизнь: вода, тепло и хлеб.
Для нас нет званий, должностей, нарядов,
Когда внизу под рухлядью ослеп...
Мы роем ход. Бетонная крупа
Съедает кожу, забивает поры.
И дрогнет вдруг от шёпота толпа:
— Здесь кто-то есть... Слышны из-под опоры...
— Тихо! — команда режет, как стекло.
Застыли все. И даже ветер замер.
Чтоб сквозь завалы время протекло
К тому, кто там скребёт бетон зубами.
Сквозь толщу плит пробился тонкий всхлип,
И следом — «тук»... размеренно и глухо.
Один живой. Он не убит. Не сник.
Он бьёт в железо. Крепко сжаты губы.
Спокойно, брат. Мы здесь. Держись, родной.
Уже идём. Ломай проклятый камень.
И снова лязг железа под стеной,
Где каждый выдох отдаёт руками.
Рывок. Скрип. Тяжесть пополам.
Луч фонаря ослеп пространство разом.
Они сидят внизу, прижавшись там,
Не веря ещё собственным отказам.
Протянутая в бездну пятерня.
Глоток воды. Дрожащие ресницы.
— Ну всё, сынки... Выходим из огня.
Нам просто нужно было сохраниться.
И выдыхаем. В лёгких — едкий дым.
Но этот вздох дороже всех медалей.
Мы их ведём к спасателям своим.
Мы вовремя. Успели. Опоздали? Нет.
⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯
Эпизод второй: Горящая машина
Дом дышит пылью. Каждый вдох — наждак.
Мы роем ход в бетоне, как кроты.
И время здесь пошло сегодня так:
Минута жизни против пустоты.
Но свист разрезал воздух у виска.
Не наш полёт — чужой, крылатый вестник.
Горит «Урал». И дрогнула рука,
Роняя хлеб на этот перекрёсток.
Забудь про тыл! Вперёд, под шквал и град!
Там люди задыхаются в кабине!
Срываю дверь. В лицо летит распад
Металла, пластика... Мы их не кинем.
Он хрипло дышит. Весь торс обожжён,
И ткань дымится, прикипев к предплечью.
Но взгляд его со мной соединён —
Спокойный, злой, доверчивый навстречу.
Земля горит. Но мы несём вперёд.
Шестнадцать рук. Одна живая ноша.
Нас только скорость от разрывов рвёт,
На ад вокруг почти что непохожа.
Люк-десантёра. Тяжкий глухой стук.
Броня закрылась, отрезая звуки.
Механ кричит: «Держитесь там, я тут!»
И траки рвут засохнувшие муки.
Ушли. Лишь пыль столбом сожрала след.
И тишина звенит больней разры́ва.
Тревоги нет. Есть только этот свет:
Мы вытащили их. И все мы живы.
Гордость? Не то...
Скорее — ремесло.
Когда ладонь ещё хранит тепло
Чужого пульса, бившегося часто...
Колонна ждёт. Нам нужно ехать дальше.
