Позывной Самоха

**Интро (голос сквозь рацию, поверх глухого 808-го баса):** *(Йо. Щучье на связи. Самоха в канале. Микрофон включен.)* *Бум-бум... Цок-цок... Тишина.* **Куплет 1:** Двадцать третий год. Чернила жрут предплечье. Сто четырнадцатая, штурмовая. Делать нехуй, делать не́чем. Подписал контракт, пока вы лайкали котов и шмотки, Я паковал БК в «буханку» под Камышевахой глоткой. Щучинский район, Курган — моя точка отсчёта, Где вместо океана — степь, а вместо пляжа — болото. Пейзаж зачищен до бетона, выжженная зона, Моя работа — брать опорник по закону легиона. Здесь нет морали, только вектор, азимут и карта, Мы для противника — не люди, мы осколки лома марта. Вошли в посадку, минус два, напарник словит мину, Я тащил его к посадке через рваный серпантином. Смотрел в глаза пацанам, там ни капли страха, Только злость, что слиплась от песка, пота и рубахи. **Припев (читка злая, чеканная, бит становится жестче, добавляется скретч):** Март двадцать шестого, Покровск, ебало в грязь, Осколок рвет бушлат, автомат уходит в связь. Позывной — Самоха, я со Щучья, курганский псих, Земля встает на дыбы от наших ударов прямых. Взвод накрыло кассетным, небо цвета свинца, Мы дойдем до конца, мы дойдем до конца! Триста, двести — статистика, цифры на листе, Я ползу по стерне на своей последней черте! **Куплет 2:** Двадцать девятое марта. Двадцать шестой. Покровское направление. Воздух густой. Минус десять за бортом, но горят покрышки, Мы как черные тени, без права на передышки. Штурмовали лесополку, где засела арта, Мой АК перегрелся, сука, докрасна. Клал короткие в амбразуру из разбитого дота, Это наша мужская, грязная, злая работа. Свистнуло слева. Не услышал — почувствовал кожей. Мир сложился в секунду, став черно-красной рогожей. Горячий металл вошел в бедро ниже пряжки, Суставы выгнуло дугой в адовой многоэтажке. Но я успел нажать на спуск, утопив приклад в плечо, Перед тем как свет погас и стало горячо... **Припев:** Март двадцать шестого, Покровск, ебало в грязь, Осколок рвет бушлат, автомат уходит в связь. Позывной — Самоха, я со Щучья, курганский псих, Земля встает на дыбы от наших ударов прямых. Взвод накрыло кассетным, небо цвета свинца, Мы дойдем до конца, мы дойдем до конца! Триста, двести — статистика, цифры на листе, Я ползу по стерне на своей последней черте! **Куплет 3:** Открываю глаза. Белый кафель. Запах хлорки. Ноги ватные. В башке молотки, а не задорки. Медсестра меняет капельницу, шепчет: «Живой». А у меня перед глазами мой второй номеровой. Как он хрипел мне в ухо, зажимая бок ладонью: «Командир, давай без драмы, просто выйди к водопою...» Он остался там. На точке. Под перекрестным огнем. А я теперь считаю дни календарем и вороньем. Меня везут домой. По документам — «ограниченно». Для них я — цифра списанная, тело обезличенное. Но если тронет кто-то мать, отца или сестру, Если какой-то умник скажет «Зря пошли к костру» — Я сорву эти швы. Я встану с этой койки хромой. Потому что дух штурмовика не лечится больницей. Щучье во мне стучит сильней, чем кардиостимулятор. Я всё ещё солдат. А ты всего лишь комментатор. **Припев (бит замедляется, остается только тяжелый саб-бас и голос, полный ненависти):** Март двадцать шестого, Покровск, ебало в грязь, Осколок рвет бушлат, автомат уходит в связь. Позывной — Самоха, я со Щучья, курганский псих, Земля встает на дыбы от наших ударов прямых *(эхо: Прямых...)* Взвод накрыло кассетным, небо цвета свинца... *(Глубокий вдох)* Я уже дома, сука. И это нихуя не конец. *(Звук броска гильзы об бетонный пол. Резкий аутро-бит выключается)