Осколки прошлого

[Интро] Yeah. Слушай. Я не знаю, как это объяснить. Просто слушай. Это не сон. Это память. [Куплет 1] Стоял, смотрел — будто через чужие глаза. Двое подошли к нему — и в тень, в закоулок. Он ко мне: «Брат, меня ткнули ножом», — и прямо на асфальт. Я стою, не гулко. Я без паники. Спокойно: «Подожди, брат, подожди.» А он уже на земле, кровь по тёплым камням. Лето, солнце жарит, ветер гонит пыль, белый дом, вход — и я тут, как на камере. [Припев] А боль — моя. Не его — моя. Словно лезвие вошло не в него — в меня. Словно я лежал там, в летней траве, и мою кровь сдуло по ветру. А боль — моя. И холод — мой. Словно смерть махнула мне рукой и оставила не память — а шрам на душе, память о том, кем я был в прошлом. [Куплет 2] Белое здание, одноэтажка, вход. Лето, солнце, ветер — обычный день. Он лежит, кровь — ручьём по земле, и я стою, как будто на мне тень. Я чувствую каждый удар его сердца, каждый выдох, рвущийся из груди. Это не его боль — это моя, брат. Это я уходил где-то там, позади. Я смотрю на него — и вижу себя. Чужие глаза — а отражение моё. Как будто я уже жил здесь когда-то, и вот сейчас вернулся за своим. [Припев] А боль — моя. Не его — моя. Словно лезвие вошло не в него — в меня. Словно я лежал там, в летней траве, и мою кровь сдуло по ветру. А боль — моя. И холод — мой. Словно смерть махнула мне рукой и оставила не память — а шрам на душе, память о том, кем я был в прошлом. [Лирическое отступление] Что если мы — больше, чем сегодня? Что если тело — дверь, а за ней — все наши жизни, как листья осенние, падают на плечи, год за годом, день за днём? Что если сон — не морок, а окно, сквозь которое время идёт назад? И тот, кто лежал у белой стены в крови, — это я, до того, как стал тем, кто я есть. Верю в небывалое — то, что не взвесить, то, что не проверить, но что чувствуешь. Душа помнит больше, чем тело, мы — это все, кем мы были когда-то. И боль в груди, когда просыпаешься, — не простуда, не игра воображения. Это эхо ножа, вошедшего в плоть столетие назад, в чьём-то лете, в чьём-то дне. [Куплет 3] Проснулся — грудь в льду, дрожь по телу. Нож в рёбрах — будто сталь по кромке. Холод — до дрожи, до костей, до мозга. Будто меня, а не его — в той тёмной комнате. Лежу в своей постели, в своей ночи, и понимаю: это было. Это факт. Чужие глаза — мои. Чужая кровь — моя. И эта память — не сон, не брак. [Бридж] Может, я был тем, кто упал в траву. Может, я был тем, кто стоял и смотрел. Может, я был и тем, и другим — разделённый надвое последним рассветом. [Финал] А может, я просто помню, брат, как в каком-то лете, в каком-то дне, у белой стены, на тёплом ветру, кто-то сказал: «Меня ткнули ножом» — и это был я. И это был не сон. Это была я. Это была моя прошлая жизнь. И холод в груди — не простуда. Это эхо ножа, вошедшего в меня задолго до моего рождения. Верю в то, что нельзя проверить. Верю, что память длиннее жизни. Что душа носит в себе все свои смерти, все свои рождения. И тот парень у белой стены — это я, из другой главы, из другого себя. А холод в груди по утрам — напоминание. Что я уже был здесь. И уже уходил. И вернулся.