[intro]
(Куплет 1)
Не карта — сплошное пятно от огня,
Здесь полтора года, как в адской печи.
Третий батальон, мы дерёмся у Старицы,
Где пули жужжат, словно злые шмели.
Рассвет начинается с воя миномёта,
Конец наступает с осколком в груди.
Здесь каждый пригорок — чужая работа,
А свой лишь у тех, кто сумел уйти.
(Припев)
Огонь и дым, и гул над поляной,
Земля стонет в такт от разрывов свинца.
Штурм за штурмом, в крови и тумане,
У Старицы лес принимает бойца.
Огонь и дым, приказ «не сдаваться»,
И снова в атаку сквозь чащу и грязь.
Третий батальон продолжает сражаться,
Закрывши собою эту падаль и грязь.
(Куплет 2)
Сегодня приказ — через чащу пробиться,
Где сосны стоят, как глухие кресты.
И снова мы встали, чтоб в небо молиться,
Но некогда, братцы, здесь нет пустоты.
Идём цепью редкой, пригнувшись к корням,
За нами — ни шагу, мы — крайний рубеж.
И верили мы, что сам чёрт нас не сломит,
Ведь мы — сибиряки, нас голыми не возьмёшь!
(Куплет 3)
Но очередь хлестко ударила слева,
От пулемёта ломая стволы.
И рухнул парнишка, как скошенный клевер,
Осколками мяса укрывши стволы.
Мы думали, камень в груди у здоровяка,
Что пуля отскочит от крепких костей.
А он был мальчишкой из снежного края...
И нет теперь парня, и нету вестей.
(Припев)
Огонь и дым, и гул над поляной,
Земля стонет в такт от разрывов свинца.
Штурм за штурмом, в крови и тумане,
У Старицы лес принимает бойца.
Он был сибиряк, наш могучий и смелый,
Но свинец не щадит ни героев, ни вдов.
Теперь он лежит в этой чаще без дела,
Среди обгоревших и мёртвых стволов.
(Финал)
Мы вышли к опушке, но радости нет,
В груди — ледяная тоска.
У Старицы, братцы, погас белый свет,
И сосны там плачут слегка.
Присядем на миг, помянем того,
Кто пал в этой плотной грязи.
Мы — 41-й, мы помним его,
Снаряд долетит — долетим и мы.
Но пока мы идём. Третий батальон.
У Старицы — дым до небес...
И в каждом свистке слышен стон,
И тот молодой сибиряк... под сосной...
У Старицы, братцы, лес...
[Outro]
