Вот стихотворение о знаменитой мумии Эци — древнем человеке изо льдов, чьи татуировки (древнейшие из известных) рассматриваются как карта, путь и ключ к бессмертию.
Ледяная карта
Во льдах Альпийских, где хребты
Хранят безмолвие и стынь,
Лежал он, спаянный в пласты,
Один из первых, божьих стынь.
Пять тысяч зим, пять тысяч лет
Его баюкал снежный склеп,
Покуда солнце, встав в рассвет,
Не обнажило древний слеп.
Извлекли его из тишины —
Стрелка в спине, медный топор,
Клочья травы, обрывки луны
И кожу — письмённый набор.
Шестьдесят одна черта,
Вбитая в тело углём и золой:
Не украшенье, не красота —
Карта, ведущая в непокой.
На запястье — крест,
На колене — точка.
То не рисунок, то не протест —
То вечности прочная строчка.
На спине, где боль гнездилась,
Где стрела вошла под лопатку,
Татуировка змеёй струилась —
Не узор, а целебная схватка.
Древний знахарь вгонял иглу
Вдоль меридианов боли,
Чтоб не сгинуть ему во злу,
Чтоб восстать из земной юдоли.
Каждая точка — канал для духа,
Каждая линия — путь огня.
Игла шептала молитву глухо:
«Живи. Перейди. Храни меня».
Но не только лечили знаки —
Они были картой в иной чертог.
Там, где звёзды плывут во мраке,
Татуировка — залог, предлог.
На икрах — линии, как ступени,
На щиколотках — круги миров.
То посвященье в иные тени,
То пропуск в царство без дат и снов.
Эци знал: когда душа отходит
И тело примет вечный лёд,
Татуированный узор проводит
Его сквозь тёмный переход.
Чернила — не сажа, не уголь,
А кровь земли, что гуще смол.
Они врастают в самую душу,
Как корень, пущенный под пол.
И вот теперь, в музейном зале,
Где воздух сух и свет жесток,
Его на стекла распясали,
Чтоб каждый видеть древность мог.
Но те, кто смотрит, не внимают,
Что письмена ещё живут:
Они под стеклами мерцают,
Они зовут, они поют.
«Мы — путь. Мы — вечность. Мы — игла,
Прошившая эпох холстину.
Мы — тайна, что не умерла,
Мы — мост через судьбы трясину.
Сотри нас — и прервётся нить,
Что вяжет дух с грядущим веком.
Татуировка — не забыть,
А стать бессмертным человеком».
Так Эци спит в стеклянной клети,
Храня чернильную печать.
Пять тысяч лет на этом свете
Ему не дали замолчать.
И если в льдах, где ветер воет,
Найдёшь ты тело в толще зим,
Вглядись в тату — там путь устроен
Туда, где все мы воскресим.
