Дочь золы и чернил

В избе, где ветер гулял по углам, Где мать штопала платье при свече, Росла девчонка — не княжнам чета, С мозолями на руках и огнём в плече. Не было денег на книги, на школы, на путь, Но она собирала огарки свечей И читала по слогам, закусив губу: «Я не сдохну в этой тишине. Не хочу. Не могу». Ей смеялись вослед: «Куда тебе, дурь, Где ты — и где грамота, где ты — и где трон?» А она по ночам выводила тетрадь, Замерзали пальцы, но не гнулся поклон. Ни перед кем не кланялась — только перед словом. Ни у кого не просила — только у себя. И к шестнадцати знала: будет по-её, Пусть весь мир скажет «нет» — она скажет «я». Она не из тех, кого гнут и ломают, Не из тех, кому бросают кость со стола. Она — из тех, кто сам себе выковывает Дорогу из пепла, из боли, из слов и тепла. И царь ли, боярин ли, враг ли у трона — Она не согнётся. Не сядет. Не сдохнет. Она — дочь золы и чернил. И корона Ей не нужна. Ей нужна только правда. И только. И дошёл её голос до самых палат, До царского ока, до царских дверей. Царь глянул — и хмыкнул: «А эта — не врать, Не прогнётся, не ляжет, не станет ничьей». Ему не нужна была кукла в парче, Ему нужен был тот, кто не прячет глаза. И он молвил: «Пусть служит. Пусть будет в деле. Посмотрим, чего стоит эта гроза». И пошли испытания — семь кругов, семь стен: Загадки, допросы, бессонные дни. Ей подсовывали ловушки, ставили в тень, Шептали: «Сдайся, уходи, не тяни». А она шла. Сквозь страх, сквозь усталость, сквозь стыд, Сквозь тех, кто желал ей сломаться в пути. И каждый порог, что казался гранит, Она пробивала. Как воду. Как нить. И вот — досудебная палата. Её стол. Её слово — закон для тех, кто молчал. Она защищала того, кто пришёл Босой, битый, с правдой, которую каждый топтал. Не брала она мзды, не смотрела на чин, Не кланялась сильному ради тепла. И народ говорил: «Есть одна. Из простых. Которая помнит, откуда она пришла». А ей ставили палки — и в колёса, и в речь, Подбрасывали дела, прятали документы. Шептали за спиной: «Её надо сберечь... От этой должности. Навсегда. Без момента». Писали доносы, плели паутину интриг, Посылали ей «доброжелателей» с ядом в глазах. Но она поднималась. Каждый раз. Каждый миг. И говорила: «Я здесь. Я служу. Я не страх». Она не из тех, кого гнут и ломают, Не из тех, кому бросают кость со стола. Она — из тех, кто сам себе выковывает Дорогу из пепла, из боли, из слов и тепла. Пусть палки в колёса, пусть нож под ребро — Она не согнётся. Не сядет. Не сдохнет. Она — дочь золы и чернил. И добро Она защищает не силой. А тем, что не дрогнет. И если спросят: «Кем ты была?» — Она не скажет: «Служивой при троне». Она скажет: «Я — та, что в ночи у окна Читала огарки. И верила. В ладони. В свои. В чужие. В то, что правда — не дым. Что девочка из избы может встать у предела. И не сдаться. Ни разу. Ни перед одним. Даже если весь мир говорит: "Не твоё дело"».