От первого крика до последнего вздоха

Нас бросают в мир под крик и свет, Мокрые, слепые, без имён. Кто-то шепчет: «Живи, мой маленький», — И мы верим, что это закон. Двор, коленки в крови, лето босиком, Бабушкин голос зовёт к столу. Мир огромный, а дом — целиком, И трава по пояс, и всё на полу. А потом — рывок, и тебе шестнадцать, Небо давит, и хочется всё сломать. Первый поцелуй, первый страх остаться, Первый раз, когда не можешь уснуть и ждать. Мы клянёмся в вечности у подъезда, Пишем планы на сто лет вперёд. И не знаем, что жизнь — не пьеса, Где финал всегда кто-то ждёт. А жизнь — это просто дорога в одну сторону, Ни билетов назад, ни пауз, ни «перемотай». Мы горим, мы молчим, мы любим, мы падаем, И всё это — наше, и всё это — рай. Потом работа, счета, усталость в глазах, Дети растут и уже не зовут. Мы строим дома, теряем друзей, Учимся жить, когда предают. Кто-то находит себя, кто-то — просто терпит, Кто-то танцует на кухне в три ночи один. Мы все понемногу становимся старше, Но внутри всё тот же мальчишка, тот же блондин. А потом тишина. Сад. Скамейка. Сентябрь. Руки в пятнах времени, взгляд в никуда. Внуки бегут, и ты хочешь запомнить Каждый их смех, как воду, как провода. И ты оглядываешься — а там всё было: И боль, и восторг, и глупость, и свет. И думаешь: «Господи, как же красиво Я прожил. Пусть коротко. Но без «нет».» А жизнь — это просто дорога в одну сторону, Ни билетов назад, ни пауз, ни «перемотай». Мы пришли без имён и уйдём без имён, Но пока мы горим — это наш, это наш край. И последний вздох — не стена, а порог. Тишина, как в тот первый раз, когда ты пришёл. Кто-то скажет над нами: «Он жил. Он мог. Он любил. И этого — достаточно. Хорошо».