Он выходил под серый дождь без зонта,
Считая трещины в остывшем тротуаре. В его глазах жила такая пустота,
Что отражались в ней чужие фонари.
Он не искал тепла протянутой руки
И не заглядывал с надеждой за пороги. Его шаги всегда казались легки,
Но оставляли слишком долгие ожоги.
Ни от людей, ни от трудов —
Лишь только ровный пульс шагов.
Не ждал наград, не ждал венца,
Как ждут рассвета мертвецы.
Он просто шёл сквозь суету,
Неся глухую немоту.
Свободен тот, кто всё отдал,
Кто ничего взамен не ждал.
Он отдавал свой труд на суд немой толпы,
Как сеятель бросает зёрна в дикий ветер.
Чертил мосты, сжигал до пепла все мосты,
И был единственным судьей себе на свете.
Он строил дом из равнодушия и льда, Где каждый гвоздь забит по собственной охоте.
Пусть говорят, что это горе и беда, Для него свобода — жить на эшафоте.
Когда-нибудь он станет строчкой в словаре
На букву «П» — «поэт, проигнорирован толпою».
Или истлеет тихо в старом октябре, Укутав плечи непрочитанной судьбою.
Ему плевать. Он знает: время — лишь вода,
Она размоет имена и пьедесталы. Важны не слава, что исчезнет навсегда,
А то, как сердце этот холод принимало.
Ни от людей, ни от трудов —
Лишь только ровный пульс шагов.
Не ждал наград, не ждал венца,
Как ждут рассвета мертвецы.
Он просто шёл сквозь суету,
Неся глухую немоту.
Свободен тот, кто всё отдал,
Кто ничего взамен не ждал.
А люди смотрят вслед: «Безумец или бог?
Зачем он носит этот ледяной покров?» Они кладут к ногам признания мешок, Но он давно свободен от любых даров. Ведь ожидание — невидимый капкан, Петля для тех, чья вера требует отдачи.
Он сам унес себя за синий океан, Решив сложнейшую из жизненных задач.
Ни от людей... Ни от трудов...
Тихий шаг... Вдоль проводов...
Взгляд пустой. И мир таков.
Просто пыль иных миров.
Занавес.
Не жди.
