Текст песни
(Куплет 1)
Индианаполис, нулевые годы. Холод в семье, мать легла под землю.
Отец забивал на воспитание урода, мачеха лишь добавляла дряни к зелью.
В девять лет собрал «Двенадцать негодяев», пошел воровать уголь со двора.
Жизнь не дала мне выбора другая, я понял: этот мир сожрет меня дотла.
Бросил школу, стал угонщиком корыта, флот США послал куда подальше.
Моя карта давно была пробита, Джон Диллинджер рожден для жесткой фальши.
[Скитч: звук наручников]
(Куплет 2)
Девять с половиной лет бетона, штат Индиана, камеры без срока.
Я вышел из бетонного притона самым злым ублюдком вашей эпохи.
Соседи по бараку — Пьерпонт, Макли, они учили взламывать хранилища.
Мы эти схемы до костей впитали, превращая копов в жалкое чистилище.
Май тридцать третьего, воздух пахнет гарью, первый банк в Нью-Карлайле взят за десять косарей.
Я эту жизнь закрашиваю марью, пока вы молитесь своим бумажным королям зверей.
Томпсон плюет свинец, Ford V8 рвет трассу.
Для ФБР я труп, конец придет не сразу.
Public Enemy One, мишени на груди.
Джонни Ди пришел забрать свое, уйди с пути.
Копы жмут курки, но пули вязнут в кевларе.
Мой автограф — кровь, оставленная в баре.
(Куплет 3)
Тактика Германа Ламма, четкий ролл-аут, каждый знает точку, выход и машину.
Мы выносим кассы через черный ход вот-вот, взрываем их хваленую доктрину.
Четыре участка выпотрошены чисто, два десятка банков смотрят в пол пустыми глазницами.
Вы называете меня садистом-социалистом, а люди машут нам вслед белыми тряпицами.
Робин Гуд депрессии? Нет, я просто голод. Когда страна гниет, грабить банки — это бизнес.
Мой ствол всегда убийственно молод, финансовый кризис — мой единственный ребизнес.
(Куплет 4)
Побег из Краун-Пойнт через деревянный ствол, картофельный муляж против всей охраны штата.
Директора Гувера ударил микроинсульт, когда узнал, что клетка снова стала пустовата.
Шесть марта, Южная Дакота, сорок девять тысяч сверху к общему счету.
Вторая банда входит в ритм пулемета, Малыш Нельсон крошит федералов как пехоту.
Они меняют правила игры, бросают сотни агентов мне на пятки.
Но мы играем от своей кровавой поры, ломая ваши жесткие порядки.
(Куплет 5)
Эвелин Фрешетт взяла федеральный срок, Билли села за укрывательство бандита.
Ради меня она спустила свой курок судьбы, теперь ее душа навеки перебита.
Рита Полли, чикагская панель, последняя любовь под прицелом Бюро.
Ты привела меня в ту самую отель, где мое имя впишут в серебро.
Анна Сейдж, «Леди в красном», румынская шкура ради визы продала легенду.
Теперь ты тоже сгниешь в чужом краю, я перед смертью проклял твою скверну.
(Куплет 6)
Двадцать второе июля, Биограф-театр, Чикаго плавится от летнего озноба.
Агент Мелвин Первис расставляет свой театр, вокруг моей шеи затягивается трубо.
Переулок, попытка сделать ноги, рефлексы отработаны годами улиц.
Но ваша пуля чертит мне итоги, свинцом затылок прошивая с пулей.
Семь граммов разрывают гортань насквозь, асфальт целует лужу черной крови.
Америка сегодня празднует свою злость, снимая маску лицемерной нови.
(Куплет 7)
Полторы тысячи людей пришли смотреть на тело врага общества номер один.
Снимали маски смерти, чтобы умереть самим, глотая этот первобытный сплин.
Платки мочили в красной жиже на асфальте, растаскивали камни с могилы на сувениры.
Вы создали монстра на своем базальте, а после лили крокодильи слезы в эфиры.
Хамфри Богарт, Деппп, десятки кинолент, романтики лепили из убийцы идола.
Но дрилл-версия несет другой акцент: моя жизнь — это грязь, жестокость и планида.
