cinematic indie-folk, 65 bpm, male baritone voice, male voice with a hoarse tone, close to the ear, intimate whisper, broken voice, no screaming, no standard rock, no drums, breathing rhythm, no drums, use syncopation, acoustic guitar, flute, fretless bass, cello, synthesizer pads, drones in the choruses, percussion and noises, glass bottles instead of hettas, wooden sticks on wood instead of drums, shakers rustling leaves
Утро виси́т на ресницах хрустальной, прозрачной слезо́й,
Город ещё не проснулся, укры́тый стеклянной коро́й.
Каждый шаг по асфальту — как танец по тонкому льду,
Мы идём по лезвию, не замечая, что мы на кра́ю.
Ветер бои́тся касаться дрожащих, прозрачных ветве́й,
Этот мир со́ткан из нерва, из пепла вчерашних огней.
Этот хрупкий мир, как стекло на ладони,
Мы держим его, но сжимаем кулаки́ в пого́не
За призрачным блеском, за громким, пустым звонко́м.
Остановись, посмотри, как он треснул тонким звено́м.
Хрупкий мир, он не терпит чужих, тяжёлых шаго́в,
Он разбивается в пыль от неосторожных слов.
Береги́ этот хрупкий мир, он у нас лишь один,
Среди миллиардов разбитых, холо́дных витри́н.
Мы строим сте́ны из стали, мы пла́вим бето́н и металл,
Забыв, что в основе всего — лепесто́к, что с ве́тром упал.
Мы глу́шим крик тишины́ рёвом моторов и вспышками фар,
Превращая живую ткань в бездушный, железный кошмар.
А где-то в траве́ дрожит паути́нка в росе́,
В ней вся вселенная скрыта, в её невесомой красе́.
Но мы прохо́дим сквозь неё, не заме́длив свой бешеный шаг,
Оставляя за собой лишь пе́пел, осколки и прах.
Этот хрупкий мир, как стекло на ладони,
Мы держим его, но сжимаем кулаки́ в пого́не
За призрачным блеском, за громким, пустым звонко́м.
Остановись, посмотри, как он треснул тонким звено́м.
Хрупкий мир, он не терпит чужих, тяжёлых шаго́в,
Он разбивается в пыль от неосторожных слов.
Береги́ этот хрупкий мир, он у нас лишь один,
Среди миллиардов разбитых, холо́дных витри́н.
Мы сами из стекла́, мы сами из тонкого льда,
Мы прячем за масками страх, что пришла́ к нам беда́.
Как можно бере́чь других, если ты не хранишь себя?
Мы ре́жем по живо́му, сле́по и глу́по себя́ любя́.
Но если однажды этот пузырь, со́тканный из слёз,
Ло́пнет от тяжести наших несбывшихся, горьких грёз...
Останется только эхо и горсть разноцветных осколков.
И некому будет сказать, что мы не успели сказать ни слова.
*(Музыка стихает. Остается только перебор акустической гитары, звонкий и прозрачный, как падающие капли. К нему присоединяется флейта — нежная, хрупкая, словно дыхание самого мира. Слышен тихий звук стекла, которое медленно, беззвучно покрывается сетью трещин.)*
Давай научимся слы́шать, как ды́шит земля под ногами,
Как ше́пчут друг другу деревья невидимыми голосами.
Давай замедлим время, уберём ладо́ни с курка́,
Пока не упала с небе́с последняя, хру́пкая звезда.
Сложи́ ладони ло́дочкой, сохрани в них и́скру тепла,
Чтобы она не погасла, чтобы ты не сгорела дотла.
Этот хрупкий мир, как стекло на ладони,
Мы держим его, но сжимаем кулаки́ в пого́не
За призрачным блеском, за громким, пустым звонко́м.
Остановись, посмотри, как он треснул тонким звено́м.
Хрупкий мир, он не терпит чужих, тяжёлых шаго́в,
Он разбивается в пыль от неосторожных слов.
Береги́ этот хрупкий мир, он у нас лишь один,
Среди миллиардов разбитых, холо́дных витри́н.
Хрупкий мир...
Не разбуди его громким словом.
Хрупкий мир...
Укрой его тихим сном.
Как тонкое стекло...
Как первый, весенний лёд...
Береги его.
Пока он не разбился.
Пока он не разбился...
*(Одинокий, высокий звук колокольчика. Тишина.)*