Седой чернозём

Весна сгорела в пепле молодых, Остался только иней на седых. Где юные соколы? Сгнили в траве. Остались только тени на сухой тропе. Скрипит седло, как старая кость, В глазах не ярость. Только злая злость. Они не просят неба о тепле, Они давно родились на этой золе. Их кожа — сухая кора, их кровь — смола, Земля-мать их к себе еще не забрала. Они не помнят страха, они забыли сон, В их жилах стучит не пульс — а похоронный звон! В бой идут одни старики! Седые псы, у которых нет тоски! Чьи вены — корни, чьи глаза — пески! За ними нет ни рая, ни реки! Молодость сгинула в сырой земле, Теперь мы сами станем этой мгле! В бой идут одни старики! Им не нужны ни слава, ни кресты, Они давно сожгли за собой мосты. Пусть враг их ждет с железом в руках, Старики не знают слова «страх». Они — последняя, хилая стена, Что еще дышит, что еще нужна. Шаг за шагом, ломая кости ног, Они идут туда, где обрывается восток. Их кожа — сухая кора, их кровь — смола, Земля-мать их к себе еще не забрала. Они не помнят страха, они забыли сон, В их жилах стучит не пульс — а похоронный звон! В бой идут одни старики! Седые псы, у которых нет тоски! Чьи вены — корни, чьи глаза — пески! За ними нет ни рая, ни реки! Молодость сгинула в сырой земле, Теперь мы сами станем этой мгле! В бой идут одни старики! Нам не нужно больше весны. Нам не нужно ни света, ни тепла! Нас зовет только черная, черная мгла! Земля дрожит! Кость стучит! Старый дуб не горит! Старый дуб не горит! В бой идут одни старики! Седые псы, у которых нет тоски! Молодость сгинула в сырой земле, Теперь мы сами станем этой мгле! В бой идут... Одни... Старики!