Свинцовое небо над старым холмом.
Толпа, словно море, рокочет глухо.
А Он, мой Учитель, с поникшим челом
Идёт под тяжёлой балкой для духа.
О, Господи!
Если бы я могла
Укрыть Тебя плащом от слепого их гнева!
Как больно смотреть, как сгорает дотла
Твоё на кресте истерзанное тело!
Я б приняла этот крест на себя,
Я б выпила эту горькую чашу!
Но я лишь стою, в этом мире любя.
Смотря как глумятся понося тебя.
Господи! За что?!
За что такая казнь?!
Я не могу! Я не могу это слышать смотреть!
Мой крик — немой.
Мой вопль — пустая грязь. Смотри, как торжествует зло и смерть!
Я б приняла на плечи этот крест!
Я б выпила до дна всю эту чашу!
Но я — ничто. Я — пыль. Я — жалкий жест.
Стою и вижу, как сгорает наше.
Они Его били. Смеялись в лицо.
Сплели из колючек венец для Царя.
И я не могла, не имела кольцо,
Чтоб выкупить правду, Его сохраня.
Я видела: каждый удар по щеке
И каждый удар Отзывался во мне
И гвозди, что вбиты в пробитые руки,
Мне в сердце входили до крика в душе.
Мой мир раскололся. Погасли огни. Стою у подножья. Я больше не верю. Но сердце кричит: «Ты дыши! Ты живи!», Сквозь слёзы глядя на истерзанное тело.
Свершилось... И голова опустилась на грудь...
Я падаю вместе с Ним в эту бездну.
Но даже сейчас, когда всё кончено тут,
Я здесь. Я останусь. Я буду, воскресну.
Я буду с Тобой до конца... до конца... До самого горького, смертного вздоха... Мой Бог... Мой Учитель...
Прости... что я... так мало... так слаба... Мой Бог... Мой свет... Слышишь? ... Любимый... Прости... что я так... так... ничтожна...
Они все тебя не простили
С тобой наша жизнь - это заря.
Но они
всё живое во мне и в мире убили.
