Текст песни
Силы покидали тело, утекали, точно вязкая, остывающая кровь из распоротого горла. Я поднимался — раз, другой, третий — и вновь ломано оседал, как сломанная кукла на сырой, пропитанной гарью земле. Я не могу победить. Сколько бы я ни черпал сил из гнева — обжигающего, слепого, — сколько бы ни пил из тёмных колодцев ненависти, сколько бы ни рвал собственную душу скорбью и печалью, превращая их в топливо, — всё было тщетно. Этого ничтожно мало, чтобы нанести хотя бы один удар, чтобы стереть самодовольную, божественно-прекрасную ухмылку с лица чёртовой богини.
Раздосадованный этой горькой, обжигающей истиной, я застыл. Грудь вздымалась тяжело, судорожно, неестественно, будто из самого нутра, из глубин мёртвого сердца рвался наружу печальный вздох. Смешно. Дышать мне давно уже не требуется. Когда я в последний раз втягивал воздух по-настоящему, наполняя лёгкие жизнью? Пятьдесят лет назад? Шестьдесят? Какая теперь, к демонам, разница. Всё закончится здесь. Сегодня. Сейчас.
Я с трудом поднялся. Этот звук — мерзкий, влажный хруст срастающихся осколков костей — заглушил всё вокруг. Тело было переломано, разорвано, внутренности превратились в кровавое месиво, но я знал это чувство: по жилам уже растекался колючий, лихорадочный жар. Регенерация. Плоть стягивалась, сшивая саму себя грубыми рубцами. Моя раздробленная рука дёрнулась, пальцы судорожно сомкнулись на рукояти меча, жаждущего крови. Я поднял клинок, чувствуя его хищную, злую дрожь. Расправил плечи, превозмогая адскую боль, и, глядя в пустоту, прокричал слова, от которых мир вокруг стал глохнуть и погружаться в тень:
— Тот, кто живёт во тьме,
Испей мою кровь,
Пожри мою плоть,
Забери мою память,
Сожги мою душу,
Но явись и исполни мою волю,
Скорбящий в Бездне.
И мир замер. А затем я ощутил на затылке ледяной, могильный холод чужого дыхания. Не воздух — сама пустота дышала мне в спину. В следующую секунду моё тело пронзила агония, с которой не сравнится ни одна пытка прожитых столетий. Это была не просто боль — это было вторжение. Нечто бесконечно чуждое разрывало меня изнутри, выдавливая остатки человеческой сути. Густая, непроницаемая тьма стала обволакивать плоть, словно живой саван, впитываясь в каждую рану, выжигая на костях новые, страшные письмена.
Я закричал. Но с губ сорвался не мой голос. Это был дикий, чужеродный, леденящий кровь и душу вопль — клич существа, которого этот мир никогда не должен был знать. Глаза застилала кровавая пелена, но сквозь неё я видел. Слишком ярко, слишком отчётливо. Я видел, как те, что клялись мне в вечной верности, отшатываются, как от прокажённого, и их руки, дрожа, тянутся к мечам. Я видел свою первую любовь — её прекрасное лицо, искажённое первобытным ужасом; она забилась в угол, прижимая к груди нашу годовалую дочь, пытаясь закрыть её от того монстра, которым я становился. Я видел воинов из прошлых моих жизней — закалённых, служивших самой этой богине, — сейчас они застыли, не в силах пошевелиться, скованные ужасом. В их глазах читался лишь один немой вопрос: что же с ним случилось? Через какую бездну отчаяния нужно было пройти, чтобы он согласился перестать быть собой?
И лишь двое у трона стояли неподвижно, подобно мраморным статуям, — две прекрасные девы с холодными и отрешёнными лицами. В них не было страха. Они ждали приказа, как бездушные куклы.
А потом память начала покидать меня. Она уходила рывками, выдирая из сознания имена, лица, моменты слишком долгой, проклятой жизни. Кадры перед внутренним взором сменяли друг друга, а затем рассыпались, как битое стекло, устилая пол моего разума звенящими, острыми осколками пустоты. Вот кадр: прекрасная, юная девушка-зверолюдка. Она улыбается. Я чувствую щемящую, невыносимую нежность, от которой рвётся сердце, но кто она? Я не могу вспомнить. Линии лица расплываются, черты тают, остаётся лишь слепое пятно. Имя стёрто. Лишь пустота — безмолвная, холодная, пугающая — растворяет меня без остатка, заполняя сознание космическим равнодушием. Ещё мгновение, ещё один оборванный нерв — и я перестал быть собой.
