Я между ними.

[Без женского вокала] [Только соло мужской голос] [Строго мужской вокал] [Интро] (мрачная атмосферная гитара, медленное нарастание) [Куплет 1] (чистый мужской вокал, ритмично, повествование) Утро красит алым светом Грязный мусорный бачок. Дед в пальто, что выжил летом, Ищет клад на фоне этом. Он не бомж — глаза и руки Чище старенькой одежды. Просто жизнь — такая штука, Что съедает все надежды. Он не роется — он ищет, Как солдат на поле боя. Жизнь его не сделала нищим, Просто выбила из строя. Я стою с пустым карманом, И вот грудь сейчас взорвётся. Я богат лишь этой драмой, Вбилась в память, не сотрётся. [Припев] (мощный мужской вокал, напряжённый, эмоциональный) Глазами ясными, смотрю я на этот мир, Здесь всё смешалось в унисон. Дед на мусорке — а ведь он был когда-то командир, А дети ценят хлеб не больше, чем картон. Старик и дети — два лица Одной большой беды. Я между ними, как жилец Без денег и еды. [Инструментальный проигрыш] (меланхоличное гитарное соло, значительная пауза, пространство для дыхания) [Куплет 2] (чистый мужской вокал, ритмично, повествование) Вечер. Холод. Путь с работы. Денег нет, в кармане дыры. На остановке, у входа — Двое маленьких проныры. «Дядя, дай на хлеб, родимый! Есть хотим вторые сутки». Я молчу, в кармане мимо, Как им врать про «нет» и «жутко»? Тут же женщина с пакетом — Чебуреки им купила. «Ешьте, детки!» — и с приветом В свой автобус заскочила. Я вздохнул: хоть кто-то добрый. А они, переглянувшись, Подошли к бачку и бодро Побросали всё в нутро. Я стоял и каменело Всё внутри до самой дрожи. И сознанье онемело, Холод жуткий. Прям до дрожи. Докурил и понял с грустью: Дети не хотят еды чужой, Им важнее звон монеты, А не хлеб, что пахнет добротой. [Припев] (мощный мужской вокал, напряжённый, эмоциональный) Глазами ясными, смотрю я на этот мир, Здесь всё смешалось в унисон. Дед на мусорке — а ведь он был когда-то командир, А дети ценят хлеб не больше, чем картон. [Припев 2] (более агрессивный мужской вокал, мрачный тон) Глазами ясными, смотрю я на этот мир, Куда он катится. И соки тянет. Как вампир. Старик и дети — два лица Одной большой беды. Я между ними, как жилец Без денег и еды. [Аутро] (мужской голос, затихая, мрачная атмосфера) Утром дед, а вечер — дети. Кто из них честней, не знаю. Только мусорка на свете Всех сравняет, привечает. Там и банка, там и совесть, Там огрызки чьей-то веры. А я иду домой. И эта повесть Моё сердце разрывает. (затухание до тишины)