Я прощаюсь.

Я прощаюсь с тобой, мой единственный, верный и вечный, Уводя за собой вереницу промелькнувших лет. Нашу жизнь подытожил сегодня тот пламень свечной, Оставляя в душе лишь молитвы мерцающий свет. Я помню сад, мороз на окнах, детские черты, Как на горшках сидели рядом, глядя в никуда, И то, как самой вкусной в мире долькой доброты Твоя котлета в мой обед перекочевала навсегда. Потом ворвалась школа — вихрь ребяческих проказ, Твоя рука косичку дернет — и бежать скорей. С контрольной списывал, не отводя влюбленных глаз, И слыл защитником моим средь школьных пустырей. Ты сам поддразнивал, но стоило другим взглянуть Хотя бы вполоборота, дерзко или вкривь — Ты заслонял собой мой каждый шаг и каждый путь, Свою мальчишескую гордость в кулаки зажав. А как признался!.. Помню, как горело всё в груди, Как ты смешно шептал слова, краснея до ушей, И так смутился, что решил немедленно уйти, Сбежал в закат, не слыша смеха верных сторожей. Потом была разлука. Армия. Письмо в руках. Я ждала верно, каждый день молилась небесам. И вот венчание — я в белом, в легких кружевах, И блеск свечи, и счастье, что не верилось глазам. Мы шли по жизни об руку, деля и хлеб, и кров, И вот — полвека, свадьбы «золотая» высота. Пришли друзья, но нет в застолье громких тостов, слов, Лишь тишина пустая и немая пустота. Сегодня наш триумф, но ты глядишь из-под черты, С той фотографии, где лента траура легла. Горит свеча в руках моих — такая же, как ты, Что от венчания до тризны сквозь года прошла. За этим столом теперь не слышно твоего родного смеха, лишь шёпот гостей, пришедших разделить горькую память. Я смотрю на твои глаза в рамке и вижу в них всю нашу общую историю — от первой несмелой улыбки до седины, тронувшей виски. Моя рука непроизвольно ищет твою, встречая лишь холодный воздух, но сердце всё ещё хранит тепло тех пятидесяти лет, что мы прожили душа в душу. Золото наших колец теперь стало золотом вечной памяти, и эта свеча, чьё пламя дрожит от моего дыхания, кажется последним мостиком между нами. Я благодарю судьбу за каждый день, за каждую твою защиту, за то, что ты был моей опорой от школьного порога до этого печального заката. Прощание моё — это не конец, а тихая клятва помнить тебя до последнего моего вздоха. Твои вещи всё ещё пахнут домом, хлебом и тем самым спокойствием, которое ты дарил мне даже в самые грозные шторма. Я перебираю старые снимки, где мы молоды, где мы строим наш мир по кирпичику, и понимаю: ты не ушёл, ты просто стал невидимым воздухом, которым я дышу. Свеча догорает, роняя тяжёлые капли воска, словно слёзы по несбывшимся завтрашним дням. Но в этой тишине я вдруг слышу твой голос — негромкий, уверенный, обещающий, что разлука — это лишь краткий миг перед вечностью. Ты ждёшь меня там, за чертой, где нет боли и времени, такой же весёлый и смелый, каким был на школьном дворе. Пусть лента черна, но свет нашей жизни остаётся прозрачным и ясным. Я закрываю глаза, и чувствую, как твоя рука — та самая, что защищала меня полвека — осторожно ложится на моё плечо. Мы не прощаемся, любимый. Мы просто переходим в другую тишину, где наша золотая свадьба будет длиться бесконечно.И кажется, что в сумерках гостиной, Где время замерло у тлеющей свечи, Ты снова шепчешь имя мне незримо, Ища ключи от дома в глубине ночи. Я вспоминаю сад и вкус той самой каши, И как в тетрадках почерк твой дрожал, Всё это — золото, богатство наше, Которое ты свято охранял. Ты был моим щитом, моей стеною, От детских ссор до выросших детей, И даже став седою головою, Ты оставался лучшим из людей. Смотрю на снимок: чёрная граница Не в силах свет из глаз твоих забрать, И эта скорбь на праздничных страницах — Лишь горький дар умения ждать. Допью до дна за наше «полстолетья», За каждый миг, за радость и за труд, Пусть в небесах, забыв о лихолетье, Тебя к столу святые позовут. Я не прощаюсь, я лишь ставлю точку В одной главе, чтоб вечность открывать, И буду через годы, по глоточку, Нашу любовь в молитвах поминать.