Текст песни
Тропой, что вилась меж коряг и камней,
Где мох серебрится, где ночи темней,
Шёл медведь. — тяжёлая стать.
Вековая привычка — ничем не дышать.
Он ступал по-хозяйски, как князь этих мест,
Где кедр достаёт до далёких небес
Где реки — как жилы, а сопки — как грудь,
Где смерть и повадка — не обмануть.
Птица над ним — то кедровка, то сойка —
Всё вьётся, стрекочет: «Посто-ой-ка!
Хозяин идёт! Прочь с пути, мелюзга!»
Сама же — ни вправо, ни влево, ни шага.
Летит за плечом, как охранный курок,
Чтоб ветку, чтоб весть: «Кто в тайгу не пророк?»
Ни зверь, ни гроза, ни медвежья беда
Ему не указ. Он — закон и звезда.
Он может лежать, подложив кулак,
И слушать, как плачет в ночи кулик или враг.
А может — пройтись до людской пасеки,
Где ульи стоят, как теремки.
Там вечер густой, пахнет воском и мёдом,
Он явится чёрным, неспешным заводом.
Ни стука, ни рыка. Тень в щель заглянёт —
И рухнет забор. И улей — От лап упадёт
И соты — как золото, густо и сладко,
И гнев пчелиный — как пыль на заплатках.
Но что ему пчёлы? Он дух глубины.
Он выпил и силу, и хмель тишины.
Уйдёт. Растворится. Лишь иней с ветвей
Упадет на погрызенный край ставней.
Да птица взметнется — вещать по кустам:
«Он был. И ушёл. А вернётся ли сам? —
Вернётся. Конечно. Он слышит тайгу,
Как кровь в позванке, на своём веку.
Он тихий. Он сильный. Он тут навек.
Пока спит кедрач и ревёт человек».
И снова — тропой, где распадок глубок,
Идёт косолапый лесной бог.
Ни крика, ни свиста — лишь лапы в песке,
Лишь птица-сорока на правом виске.
Никто не узнает, где сделал привал,
Лишь шерсти клок — на сухой хвощ у скал.
