Текст песни
(Куплет 1)
Помнишь, как ржавчина въедалась в ладони?
Мы тащили металл, будто были в законе.
Не ради наживы, а чтоб день продержаться,
Чтоб было на что с пацанами собраться.
В кармане мятая пачка болгарских «Родопи»,
Дым горький, но мы на своей антиутопии.
Жвачка «Турбо» – вкладыш ценнее монеты,
И мы забивали на все запреты.
Делили последнюю тягу, последний кусок,
Казалось, что дружба – на весь жизни срок.
Каждый был брат, за любого – горой,
Но время – судья, и судья тот порой злой.
(Припев)
А детство летело, сбивая коленки,
Нас грели подъездов холодные стенки.
Мы школу считали почти что тюрьмой,
Но знали, что есть и расклад похуже, другой.
Любили девчонок, как в самый последний раз,
И каждый закат был огнём для глаз.
И пусть говорят, что мы жили не так,
Курманаевка, брат, закаляет сердца.
(Куплет 2)
Уроки, звонки – всё летело как мимо,
Нас улица звала неудержимо.
Там были свои и законы, и власть,
Там можно было подняться, а можно упасть.
На старших ровнялись... Вован, братишка ты понял, о чём я...
И каждая песня звучала так гордо.
Про первую драку, про первую кровь,
Про ту, что назвали мы словом «любовь».
Наивные клятвы под светом луны,
Мы были друг другу до гроба верны.
Но жизнь раскидала, как карты в колоде,
Кто сгинул, кто выбился, кто не в породе.
(Припев)
А детство летело, сбивая коленки,
Нас грели подъездов холодные стенки.
Мы школу считали почти что тюрьмой,
Но знали, что есть и расклад похуже, другой.
Любили девчонок, как в самый последний раз,
И каждый закат был огнём для глаз.
И пусть говорят, что мы жили не так,
Курманаевка, брат, закаляет сердца.
(Бридж / Проигрыш)
Теперь седина пробивает виски,
И старые раны болят от тоски.
Смотрю на пацанов, что гоняют мячи,
И в их криках слышу отголоски свои.
Тот подъезд уже с домофоном, чужой,
Но в памяти он до сих пор, как родной.
И тот горький дым, и тот сладкий вкус «Турбо»…
Нас жизнь покрутила, конечно, по-грубому.
(Припев)
А детство летело, сбивая коленки,
Нас грели подъездов холодные стенки.
Мы школу считали почти что тюрьмой,
Но знали, что есть и расклад похуже, другой.
Любили девчонок, как в самый последний раз,
И каждый закат был огнём для глаз.
И пусть говорят, что мы жили не так,
Курманаевка, брат, закаляет сердца.
(Аутро)
Закаляет сердца... Да, Курманаевка...
Помнишь, брат? Эх, время...
Время, которое не вернуть.
Но которое в нас... навсегда.
Навсегда...
