В промёрзших

В промёрзших венах вместо крови — свинец, Я шёл на голос, где молния венчает дворец. Твой силуэт — как трещина в витраже, Сквозь неё льётся свет, но не тот уже. Я врастал в асфальт, я глотал туман, Пока не услышал, как плачет орган. Ты не спасёшь — ты вонзаешь глубже, В такт метроному, что бьётся в стуже. Ты моя… Кровь на губах, на цепях этот шёпот. Ты моя — и готика чёрных небес Срывает покров, где навеки исчез. Ты моя… Не отпускай, даже смертью помножь. В этом склепе, где стынет заря, Ты моя, моя… моя. Обведи мелом круг на полу, Я сломаю крест, ты сожги иглу. Наши души — два треснувших камня, Нас венчает не Бог, а лишь пламя. За окном — силуэты мокрых крыш, Ты танцуешь под вой сирен и крыс. В этом танце нет места словам, Только стон струны по моим костям. Ты моя… Кровь на губах, на цепях этот шёпот. Ты моя — и готика чёрных небес Срывает покров, где навеки исчез. Ты моя… Не отпускай, даже смертью помножь. В этом склепе, где стынет заря, Ты моя, моя… моя. Скажи, что ад — это просто мы двое, Что в этой тьме я не стану чужим. Я вырвал сердце, чтоб стать героем, Но умер герой. Остался — живым. Ты моя… Даже когда я растворюсь в рассвете, Когда от меня не останется плоти — Ты моя… На той стороне…