Здесь не остров — осколок разбитого мира,
Где базальт извергает не лаву, а гной.
В небесах, где мертва путеводная лира,
Три луны восходят над черной водой.
Их тела — не холсты, а разверстые раны,
Что не лечат ни пепел, ни слизь, ни отвар.
Татуировки на коже — не знаки охраны,
А пробитые в Бездну астральные тар.
Старейшина, слепший от шепота Рока,
Чьи глазницы — два выжженных в черепе мха,
Пьет гной из источника вместо истока,
И плоть его с краской срослась навсегда.
На ребрах у воина — руна Поглощенья,
Она шевелится, если близится враг.
Она высасывает из врага зренье,
Превращая победу в мучительный мрак.
На шее жрицы — узор Ненасытной,
Что пульсирует в такт с ее черным нутром.
Кровавая треба в пещере сокрытой
Срастается с плотью, как с камнем хитин.
Они не колдуют. Их знаки — замки,
Скрепляющие швы мироздания в твердь.
Но с каждым движеньем иссохшей руки
В наш мир прорывается алчная смерть.
Я — пленник. Мой разум — открытая книга,
И жрица ведет по странице перстом.
Ее татуировка — голодная фига —
Впивается в память осклизлым клыком.
Она не читает. Она вырывает
Слова из сознанья, как мясо из жил.
И знак на предплечье моем выжигает,
Чтоб я этот остров в себе уносил.
Спираль на груди — это вихрь преисподней,
Где души их предков гниют в пустоте.
Я чувствую кожей, как в плоти сегодня
Проклятые руны ползут по черте.
Их жизнь — это плата за целостность свода,
Их кожа — граница меж светом и тьмой.
И древней, чем остров, чем эта порода,
Лишь голод чернил, что играют судьбой.
Я стану одним из них. Кости и сажа.
Мой собственный ужас, впечатанный в срез.
Последняя руна — «Забвение» — ляжет
На место, где билось мне сердце с небес.
Комментарии
Войдите, чтобы комментироватьПока нет комментариев — будьте первым