Ты хочешь видеть свою жену живой и здоровой? Положи миллион в почтовый ящик.
Я говорю: «Понял, а у вас сдача будет?»
Какая нафиг сдача?
Я говорю: «Ну как какая? Девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять рублей девяносто девять копеек». И трубку положил.
Через полтора часа звонок.
«Что-то мы в натуре не можем сосчитать. Во сколько ж ты свою жену оценил?»
Я говорю: «Да моя жена вообще бесценна, поэтому оставьте её себе».
Бандиты говорят: «Ладно, девятьсот тысяч».
Я говорю: «Ты что, десятипроцентная скидка? Пойдите на рынок, может, кто купит».
«Восемьсот тысяч».
Я говорю: «Фиг вам, сдайте в ломбард». И трубку повесил.
Через полчаса опять звонок.
«Ты, падла, научил её петь караоке».
Я спрашиваю: «А что?»
В общем, пятьсот тысяч и забирай.
Я говорю: «Пятьсот тысяч, как интересно. Она вообще жива?»
«О, не то слово. Хочешь услышать её голос?»
Я говорю: «Нет, спасибо, я уже наслушался».
А сам слышу Люськин голос там в телефоне:
«Мы с тобой не пара, не пара, не пара. Вот такой вот ты жлобяра, жлобяра».
«Пятьдесят тысяч, забирай бабу и по рукам».
Слышу её голос:
«А по зубам не хотите?»
Удары, крики, вопли. Люськин голос:
«Батяня-комбат, батяня-комбат».
В общем, я трубку повесил.
Через час перезванивают.
«Ты свою жену собираешься забирать?»
Я спрашиваю: «За сколько?»
«За пять тысяч рублей».
Я говорю: «Когда деньги занесёте?»
«Ну ты с ума сошёл? Ты нам должен пять тысяч рублей».
Я говорю: «Это вы мне должны за свою беспечную старость».
«Ну даже за пять тысяч мы тебя самого грохнем».
Я говорю: «Тогда будете всю жизнь ей бигуди кипятить».
Я опять трубку повесил.
Через полчаса звонок.
«Забирай свою супругу, иначе мы в милицию будем жаловаться».
Я говорю: «А что вы с ней цацкаетесь? Выгоните её и всё».
«Пробовали. Она в истерику: „Я вам не нужна!“»
Хотели было её напоить, бесполезно. Все вокруг в дупе, а у неё ни в одном глазу.
И самое главное, поёт уже без караоке:
«Напилася, я пьяна. Не дойду до дивана».
Вот где пытка-то!
Ну, я смилостивился, говорю:
«Хорошо, говорю, хорошо. Двадцать тысяч дадите, прямо сейчас заберу. Если вечером — пятьдесят тысяч».
Я говорю: «Мы до вечера не дотянем».
В общем, я вообще телефон отключил.
На следующее утро ко мне вся городская милиция пожаловала.
«Освободи пацанов!»
В общем, поехали мы с милицией на квартиру, и сразу стало ясно: приехали освобождать заложников. Или наложников, не знаю.
Люська сидит на диване, ногти пилит. Один бандит посуду моет, другой полы, третий унитаз драит, четвёртый стоит на стульчике, стишки читает, пятый в углу носом, а шестой встречает нас хлебом-солью.
Она мне говорит:
«Видишь, сколько мужиков вокруг, а я пальцем к ним не притронулась. Только ноготками кое-где. Верность тебе блюду. Ну-ка, быстро забирай...»
