Помню, как в детстве я хлопал дверьми,
Как говорил: «Ты меня не учи».
Мама вздыхала, качала главой,
Папа с работы спешил за тобой.
Я убегал на соседний пустырь,
Думал, что мир — это только лишь ширь.
Мне не хватало свободы и сил,
Я их терпенье тогда не ценил.
Только когда в колыбели родной
Спит твой малыш под огромной луной,
Ты понимаешь сквозь тысячи лет —
Слаще родительской ласки и нет.
Только когда сам становишься взрослым,
Видишь, что всё в этом мире так просто:
Их бесконечная, тихая сила
Просто тебя от беды заслонила.
Помню, как прятал дневник под матрас,
Думал, что мама не видит всех нас.
Как возвращался под утро домой,
Слыша за дверью: «Да что ж ты, родной?»
Грели на плитке куриный бульон,
Если я был по уши влюблен.
Шили костюмы на утренник в сад,
Не ожидая взамен и наград.
Только когда в колыбели родной
Спит твой малыш под огромной луной,
Ты понимаешь сквозь тысячи лет —
Слаще родительской ласки и нет.
Только когда сам становишься взрослым,
Видишь, что всё в этом мире так просто:
Их бесконечная, тихая сила
Просто тебя от беды заслонила.
Старые фото в потертом альбоме…
Мама всё та же в родительском доме.
Смотришь на снимок, где ты — карапуз,
И понимаешь родительский груз.
Как же им было тревожно не спать,
Как же старались нам лучшее дать.
Мы же считали всё это игрой,
Их защищая широкой спиной.
Тихая пристань, домашний уют…
Дети поймут. Обязательно поймут.
Просто накрой одеялом сполна…
Вот она, мамы и папы весна.
Спит твой малыш, и в ночной тишине
Их благодарность приходит ко мне.
Спит твой малыш в колыбели родной…
Я теперь понял, что значит «домой».
