[la-la-la intro, wordless female vocal, solo voice with vinyl crackle]
Ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла…
Ла-ла-ла, ла-ла-ла…
[Verse 1, quiet, restrained, narrative, sung, old 1930s style]
На перроне пахнет дымом и дождём,
Я стою с его письмом под фонарём.
Поезд мчит его в далёкий край,
Я машу ему — а в сердце лишь печаль.
Говорил: «Вернусь, когда сойдут снега»,
Я считала зимы — но идут года.
А весна пришла — который раз подряд,
Только нет его, не едит он назад.
[Chorus, builds slightly, aching but controlled, dignified sorrow, sung, old radio voice]
А весна не спрашивает нас,
Просто красит небо в синий час.
Я пою про то, кого уж нет,
И в душе погас последний свет.
[la-la-la hook, softer, almost whispering, echo, fading, sung]
Ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла…
Ла-ла-ла, ла-ла-ла…
[Verse 2, even quieter, trembling, narrative, resigned, sung, old 1930s style]
Уж пятый год идёт война,
Пятый год идёт — я всё одна.
Он писал: «Вернусь весной»,
А весна пришла — он не со мной.
Я купила платье цвета чайных роз,
Но надеть его так и не пришлось.
На столе остывший чай и тишина,
За окном чужая мне весна.
[Chorus, full voice but restrained, dignified sorrow, breaking slightly, sung, old radio voice]
А весна не спрашивает нас,
Просто красит небо в синий час.
Я пою про то, кого уж нет,
И в душе погас последний свет.
[Bridge, slowest, quiet strength, sung, then rising, old 1930s style]
Я не верю в то, что он забыл,
Я не верю в то, что он остыл.
Буду ждать его я целый век,
Ведь он — родной мой человек.
[Outro, fading, just voice and crackle, whispering, dissolving into noise, sung]
Ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла…
Ла-ла-ла, ла-ла-ла…
Ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла…
Я не верю в то, что он забыл,
Я не верю в то, что он остыл.
Буду ждать его я целый век,
Ведь он — родной мой человек.
