В комнате душно, неоновый свет.
Тени на стенах танцуют свой бред.
Первая дверь — там сгорает дотла
Похоть, что плоть в кандалы заперла.
Кожа как воск, а в глазах — пустота,
Жажда чужого святого креста.
Рядом вторая — из жира и мглы,
Чревоугодие точит углы.
Слышишь, как челюсть сминает кость?
Это твой голод, незваный гость.
Ты ешь сам себя, ты глотаешь свой страх,
Пепел надежд на искусанных губах.
Третья печать — ледяная ладонь.
Жадность сжимает в кулак твой огонь.
Слепнут глаза от сиянья монет,
В доме есть золото, сердца в нем нет.
Сыплется в бездну песочный твой час,
Ты накопил, но погас в тот же час.
Пятая дверь не скрипит, не звенит.
Лень на прогнившем диване лежит.
Серая пыль на ресницах, как сон,
Воля мертва, дух навеки пленен.
Ты просто лежишь, пока рушится свод,
Время вперед, а тебя — не ведет.
Шестая взорвется осколками в крик.
Гнев — это твой обезумевший лик.
Красная пелена, раскаленная печь,
Хочет он горло твое пересечь.
Смотрит в окно ледяная звезда.
Зависть — зеленая в горле вода.
Видишь чужой, ослепительный рай?
Черною желчью его поливай.
Но главная дверь — из зеркал и костей.
Здесь восседает царица смертей.
Гордыня. Ты бог в своей жалкой тюрьме.
Ты проиграл в этой призрачной тьме.
Семь голосов сплетаются в вой...
Семь голосов заберут твой покой.
Стой.
Слышишь?
Внутри тишина.
Сломана в пальцах седьмая стена.
Это не демоны воют во мгле.
Это твой ужас ползет по земле.
Ключ не в молитве, не в крике «Прости».
Ключ — это то, что сумеешь спасти.
Но если замки на дверях расплавить,
Если свой внутренний голод оставить,
Если монеты швырнуть в темноту,
Если разрушить зеркал слепоту...
Смоется ржавчина с тонкой души.
Просто вдохни.
Просто дальше дыши.
Вырви из сердца терновый венец.
Смерти греховной приходит конец.
Семь — это цифра пустых миражей.
Ты — человек.
Ты сильнее теней.
Свет за спиной.
И свободная даль.
Выбор за дверью.
И мне тебя жаль,
Если останешься там, в пустоте...
Встань.
Сделай шаг.
Повернись к доброте.
