Максим, крестник мой, почти как сын.
Помню, как держал тебя, когда был совсем один
Маленький комок, а теперь солдат.
Сжимаю телефон, жду твоих координат.
В новостях свинец, дым и города в пыли,
А я вижу пацана, что бегал по земли
Моей, родной. И вот чужой приказ.
Молюсь, чтоб этот раз был не последний раз.
Среди бетонных плит и выжженной травы
Ты где-то там, где головы склоняют львы.
И каждый залп, что рвется в тишине ночной,
Как будто бьет по мне, мой мальчик, мой родной.
Я жду звонка, коротких фраз: "Привет, я жив".
И сердце замирает, этот грустный мотив
Крутится в башке, пока не рассветет.
Максим, держись. Пусть Бог тебя сбережет.
Ты писал: "Тут холод, крЁстный, не до сна".
И в голосе сталь, как будто не весна
На дворе, а вечная, глухая зима.
Эта война сводит всех нас с ума.
Смотрю на фото, где тебе лет пять,
И не могу, не в силах я понять,
Как этот мир, что я тебе дарил,
Тебя в свои жернова так легко затащил.
Среди бетонных плит и выжженной травы
Ты где-то там, где головы склоняют львы.
И каждый залп, что рвется в тишине ночной,
Как будто бьет по мне, мой мальчик, мой родной.
Я жду звонка, коротких фраз: "Привет, я жив".
И сердце замирает, этот грустный мотив
Крутится в башке, пока не рассветет.
Максим, держись. Пусть Бог тебя сбережет.
Эта связь кровная, но крепче стальных тросов.
Я за тебя готов ответить на сотни вопросов,
Но главный из них завис над головой немой:
Когда же ты вернешься, парень, целый и живой?
Я не отец тебе по паспорту, но так болит душа,
Смотрю на небо молча, еле дыша.
За что тебе все это? Где ответ?
В этом тумане правды нет.
Среди бетонных плит и выжженной травы
Ты где-то там, где головы склоняют львы.
И каждый залп, что рвется в тишине ночной,
Как будто бьет по мне, мой мальчик, мой родной.
Я жду звонка, коротких фраз: "Привет, я жив".
И сердце замирает, этот грустный мотив
Крутится в башке, пока не рассветет.
Максим, держись. Пусть Бог тебя сбережет.
Просто вернись, слышишь?
КрЁстный ждет Живым
